* * * 

Ломанные улочки Посьета
Вонзились в мое сердце.
Ржавыми гвоздями из посьетских заборов
Я распят на косе Чурхадо.
Шесть гвоздей – по числу скал:
По гвоздю – в ноги,
По гвоздю – в руки,
Гвоздь – в живот
И гвоздь в сердце.
Самый большой и самый ржавый.
Когда заходило солнце –
Толстая леди Тонька
Срывала рукою толстой
Белый чехол с глаза
маленького циклопа,
И глаз мигал, воспаленный,
По тридцать раз в минуту
Всю ночь до восхода солнца,
Которое поднималось
Косматое, чем-то злое –
Осматривать злые скалы
Из-за плешивого мыса,
Названного мыс Краббе.
А днем этот глаз был не нужен,
И та же толстая Тонька
Своею толстой рукою
Воспаленный глаз закрывала –
За ночь безумно уставший –
Чехлом белизны больничной...
Ах, какие заборы в Посьете!
Сети крепкие, смоляные,
Юность всю пронырявшие в море,
Ловившие палтусов и пеленгасов.
Одряхлели, ненужными стали
В этом чудном и вольном море.
Стали вдруг ловить мелкую живность:
Кур, гусей и прочую ересь.
О кошмар! Кошмар, ветераны!
Но всё это – странно! – мило:
Заборы, и скалы, и бухта,
И остров Черкавского странный –
Как будто стожок сена,
И твердая берега отмель –
Беги хоть семь километров,
И резь в глазах от соленой
Звездной посьетской воды.
А больше нравилась пустошь
И та нагая свобода,
Которой нет повседневно –
Вот чахнем мы отчего!
Там – пей молоко Субботки,
Лазай по черным скалам,
Купайся в соленых брызгах,
Валяйся на белых песках...
Ах, разве все перескажешь?
Что было – уже не оплачешь.
Ах, лучше б скорее в дорогу!
Скорее поедем в Посьет!


(Сочинено в прошлом веке, в августе месяце 67-го года,
по дороге из Посьета в пресловутый город Арсеньев,
в районе Хасанского села Занадворовка неким Калининым)